Перед наступлением на Казань

0

Замечательный советский писатель Вячеслав Шишков отлично знал русский быт, особенно жителей Урала и Сибири, где издавна любят жаркую баню. В историческом повествовании об Емельяне Пугачеве есть любопытный эпизод, в котором русская баня раскрывается во всем ее многообразии, и нынешние любители парной узнают немало интересного о банной процедуре. Мы живо себе представляем обширную бревенчатую баню, освещенную масляными подвесными фонарями. Липовые, добела промытые с дресвой скамьи… На полках — три расписных берестяных туяса с медом да с «дедовским» квасом, что «шибает в нос и великие прояснения в мозгах творит». На дубовом столике — вехотки, суконки, мочалки, куски пахучего мыла. «Мыловарнями своими Казань издревле славилась». В парном отделении, на скамьях, обваренные кипятком душистые мята, калуфер, чабер и другие травы. В кипучем котле квас с мятой — для распаривания березовых веников и поддавания на каменку.

…Вот Крохин принялся ковш за ковшом поддавать в печь. Баня наполнилась ароматным паром. Шелковым гнетом зажихали веники. Парились неуемно. А купец все поддавал и поддавал, не жалея духмяного квасу. Па белыми взрывами пыхнув, шарахался вверх, во все стороны.
«Приятно покрякивая и жмурясь, Пугачев сказал:
— Эх, благодать! Ну, спасибо тебе Иван Васильевич! Отродясь не доводилось в этакой баньке париться. На што уж императорская хороша а эта лучше.
— С нами бог! — воскликнул купец в ответ. — А не угодно ли тертой редечкой с красным уксусом растереться?
— Давай, давай.


     

 


Терли друг друга, кряхтели, гоготали, кожа сделалась багряною, пылала. В крови, в мускулах ходило ходуном, на душе стало беззаботно и безоблачно».
Далее купец уговаривает Пугачева выпить после бани:
«— Сказано: год не пей, а после баньки укради, да выпей».
Пугачев, как выяснилось, был не охоч до хмельного:
«— Ахти добро. Только, чуешь, на деле-то не впотребляю я хмельного».